Святоотеческое наследие

О мертвости человеческого духа

Жены мироносицы у Гроба ГосподняСегодня, 13 мая (30 апреля ст.ст.), Православная церковь совершает память свт. Игнатия Брянчанинова, еп. Кавказского (+1867). Предлагаем к прочтению его проповедь – Поучение в неделю жен-мироносиц

дальше
Евангелие возвещало сегодня [1] о подвиге святых жен, последовавших Богочеловеку во время Его земного странствования, бывших свидетельницами Его страданий, присутствовавших при Его погребении. Погребение совершилось в вечер пятка. Когда злоба иудеев изливалась, как бы огненная лава из огнедышащей Этны, устремляясь не только на Господа, но и на всех близких Ему; когда святые апостолы вынуждены были скрыться или только издали могли наблюдать за изумительным событием; когда один наперсник любви, для которой нет страшного, неотступно пребывал при Господе, тогда ученик, бывший всегда потаенным, постоянно скрывавший свой сердечный залог из опасения преследований от Синедриона, почетный член Синедриона, Иосиф, внезапно попирает все препятствия, колебания, недоумения, доселе связывавшие и волновавшие его, приходит к холодному и жестокому Пилату, просит тело казненного поносною казнью, получает тело, погребает тело с благоговением и почестью.

Евангелие дает деянию Иосифа значение деяния великодушного, мужественного. Таким оно и было. Член Синедриона, пред лицом Синедриона, совершившего богоубийство, пред лицом Иерусалима, принявшего участие в богоубийстве, снимает с креста тело Богочеловека, убитого человеками, относит в сад, расположенный близ городских ворот и стен. Там, в уединении и тишине, под тенью древ, в новом гробе, иссеченном в цельной каменной скале, при обильном пролиянии ароматов и мастей, полагает тело, которым искуплены и тела и души всех человеков, обвив это тело чистейшими пеленами, как обвивается и укрывается драгоценное сокровище. В погребении Господа принял участие другой член Синедриона, Никодим, приходивший ночью к Господу, признавший Господа посланником Бога. Привалив великий камень к дверям гроба – дверями названо в Евангелии низменное отверстие в пещеру – Иосиф уходит как окончивший с должною удовлетворительностью свое служение. Синедрион следил за действиями Иосифа. По отшествии его, он озаботился приставить стражу ко гробу, приложить печать к камню, заграждавшему вход. Погребение Господа засвидетельствовано и последователями и врагами Его. Одни члены Синедриона, в исступлении и бешенстве совершая величайшее злодеяние, бессознательно совершили величайшее жертвоприношение [2]: они закланием всесвятой Жертвы искупили человечество, заключили бесплодный ряд прообразовательных жертв, соделали излишними и эти жертвы и самое установление их. Другие члены Синедриона, представители всех ветхозаветных праведников, в богоугодном направлении и расположении духа послужили погребению Искупителя человеков, окончили и запечатлели этим действием благочестивую деятельность сынов Ветхого Завета. Отселе начинается исключительное служение деятелей Нового Завета.

Святые жены не уступают в мужественном самоотвержении Иосифу. Присутствовав при погребении в пяток, они не сочли позволительным в субботу – в день покоя – нарушить тот покой, которым покоилось в священном мраке и затворе гробовой пещеры тело Господа. Жены намерены были излить свое усердие к Господу излиянием мира на Его тело. Возвратившись с погребения в пяток, они немедленно купили значительное количество благоуханных составов и ожидали наступающего дня по субботе, именуемого днем недельным, воскресным. В этот день, лишь воссияло солнце, благочестивые жены направились ко гробу. На пути они вспомнили, что ко входу во гроб привален большой камень. Это озаботило их, и жены начали говорить между собою: кто отвалит нам камень от дверей гроба (Мк. 16: 2)? Камень был велий зело. Пришедши ко гробу, они, к удивлению своему, увидели камень отваленным. Отвалил его светоносный, сильный ангел: он, по воскресении Господа, снисшел с неба ко гробу, вместившему Невместимого небом, поразил ужасом стражей, вместе и сокрушил печать и отодвинул тяжелый камень. Он сел на камне, ожидая пришествия жен. Когда они пришли, он возвестил им о воскресении Господа, повелев сказать о том апостолам. За усердие свое к Богочеловеку, за решимость воздать почесть всесвятому телу, которое охраняла воинская стража, за которым зорко наблюдала ненависть Синедриона, святые жены, первые из человеков, получили точное и верное сведение о воскресении Христа, соделались первыми и сильными проповедниками воскресения, как выслушавшие известие о нем из уст ангела. У всесовершенного Бога нет лицеприятия: все человеки равны пред ним, и тот из человеков сподобляется особенных даров Божиих, в особенном обилии и духовном изяществе, который с большим самоотвержением устремится к Богу.

Кто отвалит нам камень от дверей гроба? Эти слова святых жен имеют свое таинственное значение. Оно так назидательно, что любовь к ближним и желание им душевной пользы не дозволяют умолчать о нем.

Гроб – наше сердце. Было сердце храмом; соделалось оно гробом. В него входит Христос посредством таинства Крещения, чтоб обитать в нас и действовать из нас. Тогда сердце освящается в храм Богу. Мы отнимаем у Христа возможность к действованию, оживляя нашего ветхого человека, действуя постоянно по влечению нашей падшей воли, нашего отравленного ложью разума. Христос, введенный Крещением, продолжает пребывать в нас, но как бы изъязвленный и умерщвленный нашим поведением. Нерукотворенный храм Божий превращается в тесный и темный гроб. Ко входу его приваливается камень велий зело. Враги Божии приставляют ко гробу стражу, скрепляют печатью отверстие, замкнутое камнем, припечатывая камень к скале, чтоб, кроме тяжести, знаменательная печать воспрещала прикасаться к камню. Враги Божии сами наблюдают за сохранением умерщвления! Они обдумали и установили все препятствия, чтоб предупредить воскресение, воспрепятствовать ему, соделать его невозможным.

Камень – это недуг души, которым хранятся в неприкосновенности все прочие недуги и который святые отцы называют нечувствием [3]. Что это за грех? О нем мы и не слыхали, скажут многие. По определению Отцов, нечувствие есть умерщвление духовных ощущений, есть невидимая смерть духа человеческого по отношению к духовным предметам при полном развитии жизни по отношению к предметам вещественным. Случается, что от долговременной телесной болезни истощатся все силы, увянут все способности тела, тогда болезнь, не находя себе пищи, престает терзать телосложение; она покидает больного, оставя его изнуренным, как бы умерщвленным, неспособным к деятельности по причине изнурения страданиями, по причине страшной, немой болезненности, не выражающейся никаким особенным страданием. То же самое совершается и с духом человеческим. Долговременная нерадивая жизнь среди постоянного развлечения, среди постоянных произвольных согрешений, при забвении о Боге, о вечности, при невнимании или при внимании самом поверхностном заповедям и учению Евангелия отнимает у нашего духа сочувствие к духовным предметам, умерщвляет его по отношению к ним. Существуя, они перестают существовать для него, потому что жизнь его для них прекратилась: все силы его направлены к одному вещественному, временному, суетному, греховному.

Всякий, кто захочет беспристрастно и основательно исследовать состояние души своей, усмотрит в ней недуг нечувствия, усмотрит обширность значения его, усмотрит тяжесть и важность его, сознается, что он – проявление и свидетельство мертвости духа. Когда мы захотим заняться чтением Слова Божия, какая нападает на нас скука! Как все, читаемое нами, представляется нам малопонятным, не заслуживающим внимания, странным! Как желаем мы освободиться скорее от этого чтения! Отчего это? Оттого, что мы не сочувствуем Слову Божию.

Когда мы встанем на молитву, какую ощущаем сухость, холодность! Как спешим окончить наше поверхностное, исполненное развлечения моление! Это отчего? Оттого, что мы чужды Богу: мы веруем в существование Бога мертвою верою; Его нет для ощущения нашего. Отчего забыта нами вечность? Разве мы исключены из числа тех, которые должны вступить в ее необъятную область? Разве смерть не предстоит нам лицом к лицу, как предстоит она прочим человекам? Отчего это? Оттого, что мы прилепились всею душою к веществу, никогда не думаем и не хотим думать о вечности, утратили драгоценное предощущение ее, стяжали ложное ощущение к нашему земному странствованию. Это ложное ощущение представляет нам земную жизнь бесконечною. Мы столько обмануты и увлечены ложным ощущением, что сообразно ему располагаем все действия наши, принося способности души и тела в жертву тлению, нисколько не заботясь об ожидающем нас ином мире, между тем как мы непременно должны сделаться вечными жителями этого мира.

Отчего источаются из нас, как из источника, празднословие, смехословие, осуждение ближних, колкие насмешки над ними? Отчего мы проводим без отягощения многие часы в пустейших увеселениях, не находим сытости в них, стараемся одно суетное занятие заменить другим, а кратчайшего времени не хотим посвятить на рассматривание согрешений своих, на плач о них? Оттого, что мы стяжали сочувствие к греху, ко всему суетному, ко всему, чем вводится грех в человека и чем хранится грех в человеке; оттого, что мы утратили сочувствие ко всем упражнениям, вводящим в человека, умножающим и хранящим в человеке боголюбезные добродетели. Нечувствие насаждается в душу враждебным Богу миром и враждебными Богу падшими ангелами при содействии нашего произволения. Оно возрастает и укрепляется жизнью по началам мира; оно возрастает и укрепляется от последования своим падшим разуму и воле, от оставления служения Богу и от небрежного служения Богу. Когда нечувствие укоснит в душе и соделается ее качеством, тогда мир и миродержцы прилагают к камню печать свою. Печать эта состоит в общении человеческого духа с падшими духами, в усвоении духом человеческим впечатлений, произведенных на него духами падшими, в подчинении насильственному влиянию и преобладанию духов отверженных.

Кто отвалит нам камень от дверей гроба? Вопрос, исполненный заботливости, печали, недоумения. Ощущают эту заботливость, эту печаль, это недоумение те души, которые направились ко Господу, оставив служение миру и греху. Пред взорами их обнаруживается, во всем ужасном объеме и значении своем, недуг нечувствия. Они желают и молиться с умилением и упражняться в чтении Слова Божия вне всякого другого чтения, и пребывать в постоянном созерцании греховности своей, в постоянном болезновании о ней, словом сказать, желают усвоиться, принадлежать Богу, – встречают неожиданное, неизвестное служителям мира сопротивление в самих себе: нечувствие сердца. Сердце, пораженное предшествовавшею нерадивою жизнью, как бы смертельною язвою, не обнаруживает никакого признака жизни. Тщетно собирает ум помышления о смерти, о суде Божием, о множестве согрешений своих, о муках ада, о наслаждении рая; тщетно старается ум ударять в сердце этими помышлениями: оно пребывает без сочувствия к ним, как бы и ад, и рай, и суд Божий, и согрешения, и состояние падения и погибели не имели к сердцу никакого отношения. Оно спит глубоким сном, сном смертным; оно спит, напоенное и упоенное греховною отравою. Кто отвалит нам камень от дверей гроба? Камень этот – велий зело.

По наставлению святых Отцов, для уничтожения нечувствия нужно со стороны человека постоянное, терпеливое, непрерывное действие против нечувствия, нужна постоянная, благочестивая, внимательная жизнь. Такою жизнью наветуется жизнь нечувствия; но одними собственными усилиями человека не умерщвляется эта смерть духа человеческого: уничтожается нечувствие действием Божественной благодати. Ангел Божий, по повелению Бога, нисходит в помощь к труждающейся и утружденной душе, отваливает камень ожесточения от сердца, исполняет сердце умиления, возвещает душе воскресение, которое бывает обычным последствием постоянного умиления [4]. Умиление есть первый признак оживления сердца в отношении к Богу и к вечности. Что такое умиление? Умиление есть ощущение человеком милости и сострадания к самому себе, к своему бедственному состоянию, состоянию падения, состоянию вечной смерти. О иерусалимлянах, приведенных в это настроение проповедью святого апостола Петра и склонившихся принять христианство, Писание говорит, что они умилишася сердцем (Деян. 2:37).

Не нуждалось тело Господа в благовонном мире мироносиц. Помазание миром оно предварило воскресением. Но святые жены благовременною покупкою мира, ранним шествием, при первых лучах солнца, к живоносному гробу, пренебрежением страха, который внушался злобою Синедриона и воинственною стражею, сторожившею гроб и Погребенного, явили и доказали опытно свой сердечный залог к Господу. Дар их оказался излишним: сторично вознагражден он явлением доселе невиданного женами ангела, известием, не могущим не быть преизобильно верным, о воскресении Богочеловека и воскресении с Ним человечества.

Не нужно Богу, для Него Самого, посвящение жизни нашей, посвящение всех сил и способностей наших в служение Ему – для нас это необходимо. Принесем их, как миро, ко гробу Господа. Благовременно купим миро – благое произволение. С юности нашей отречемся от всех жертв греху; на эту цену купим миро – благое произволение. Служение греху невозможно соединить с служением Богу: первым уничтожается второе. Не попустим греху умертвить в духе нашем сочувствие к Богу и ко всему Божественному! Не попустим греху запечатлеть нас своими впечатлениями, получить над нами преобладание насильственное.

Вступивший в служение Богу с дней неиспорченной юности и пребывающий в этом служении с постоянством подчиняется непрестанному влиянию Святаго Духа, запечатлевается исходящими от Него благодатными, всесвятыми впечатлениями, стяжает, в свое время, деятельное познание воскресения Христова, оживает во Христе духом, соделывается, по избранию и повелению Божиим, проповедником воскресения для братии своей. Кто по неведению или увлечению поработился греху, вступил в общение с падшими духами, сопричислился им, утратил в духе своем связь с Богом и небожителями, тот да уврачует себя покаянием. Не будем отлагать врачевания нашего день на день, чтоб не подкралась неожиданно смерть, не восхитила нас внезапно, чтоб мы не оказались неспособными к вступлению в селения некончающегося покоя и праздника, чтоб не были ввергнуты, как непотребные плевелы, в пламень адский, вечно жгущий и никогда не сожигающий. Врачевание застарелых недугов совершается не так скоро и не так удобно, как то представляет себе неведение. Не без причины милосердие Божие дарует нам время на покаяние; не без причины все святые умоляли Бога о даровании им времени на покаяние. Нужно время для изглаждения впечатлений греховных; нужно время, чтоб запечатлеться впечатлениями Святого Духа; нужно время для очищения себя от скверны; нужно время, чтоб облечься в ризы добродетелей, украситься боголюбезными качествами, которыми украшены все небожители.

Воскресает в человеке, приготовленном к тому, Христос, и гроб – сердце – снова претворяется в храм Божий. Воскресни, Господи, спаси мя, Боже мой (Пс. 3: 8); в этом таинственном и вместе существенном воскресении Твоем заключается мое спасение. Аминь.

Источник: СОЧИНЕНИЯ ЕПИСКОПА ИГНАТИЯ БРЯНЧАНИНОВА. Том IV. Аскетическая проповедь и письма к мирянам. Санкт-Петербург. 1886 год.

[1] Мк. 69 зач. (Мк. 15: 43 – 16: 8)
[2] См. Деян. 3:17-18
[3] Лествица. Слово 18-е
[4] Лествица. Слово 1-е, гл. 6.

Беседа на день святых четыредесяти мучеников

Беседа на день святых четыредесяти мучениковСлово святителя Василия Великого
Любителю мучеников наскучит ли когда творить память мучеников? Честь, воздаваемая доблестным из наших сослужебников, есть доказательство нашего благорасположения к общему Владыке.

дальше
Ибо несомненно, что восхваляющий мужей превосходных не преминет и сам подражать им в сходных обстоятельствах. Искренно ублажай претерпевшего мучение, чтобы и тебе соделаться мучеником по произволению и без гонения, без огня, без бичей оказаться удостоенным одинаковых с ними наград. А нам предстоит подивиться не одному, и не двум только, даже не десятью ограничивается число ублажаемых, – но сорок мужей, у которых в раздельных телах была как бы одна душа, в согласии и единомыслии веры показали терпение в мучениях, одинаковую стойкость за истину. Все подобны один другому, все равны духом, равны подвигом; посему и удостоены равночестных венцов славы.

Поэтому какое слово может изобразить их по достоинству? И сорока уст не достало бы к прославлению доблести стольких мужей. Если бы и один был предметом удивления, то и сего было бы достаточно, чтобы превысить силу моего слова; тем паче такое множество, эта воинственная дружина, этот непреоборимый полк, одинаково и в бранях неодолимы, и для похвал недоступны. Однако, восстановив в памяти образ их, предложу предстоящим здесь общую от них пользу, показав всем, как бы на картине, доблестные подвиги сих мужей; потому что и доблести, оказанные в бранях, нередко изображали и историописатели, и живописцы, одни украшая их словом, а другие начертывая на картинах; а сим те и другие многих возбудили к мужеству. Что повествовательное слово передает чрез слух, то живопись показывает молча чрез подражание. Так и я предстоящим здесь напомню добродетель сих мужей и, как бы изведя пред взоры деяния их, подвигну к подражанию тех, которые мужественнее и более сродственны с ними по произволению. Вот похвальное слово мученикам – возбуждение к добродетели собравшихся; потому что слова о святых не могут рабски следовать правилам похвальных слов. Слагатели сих слов в состав похвал берут мирские поводы: а кому «мир распяся» (Гал. 6, 14), к прославлению того может ли что мирское быть поводом?

У святых сих не одно было отечество, потому что каждый происходил из особого места. Что же из этого? Как назовем их? не имеющими ли отечества или гражданами вселенной? Как при взносе денег в складчину вносимое каждым делается общим достоянием всех вкладчиков, так и у сих блаженных отечество каждого есть общее отечество всех, и все, будучи из разных мест, меняются друг с другом отечествами. Лучше же сказать, какая нужда доискиваться земных их отечеств, когда о настоящем их граде можно домыслиться, каков он? Град мучеников есть град Божий, «емуже художник и содетель Бог» (Евр. 11, 10), «вышний Иерусалим, свободь, …мати» (Гал. 4, 26) Павлу и тем, которые подобны ему. Род же у них – человеческий – у каждого свой, а духовный – у всех один; потому что общий им Отец – Бог, и все они братья, не как рожденные от одного и одной, но как по сыноположению Духа сочетавшиеся друг с другом в единомыслии любви.

Это – готовый лик, великое добавление к прославляющим Господа от века; они не один по другому собрались, но вдруг преселились. И какое же это переселение? Отличаясь от всех своих сверстников телесным ростом, юностию возраста и силою, включены они были в воинские списки; и за искусство ратное, и за мужество душевное получили у царей первые почести, у всех будучи имениты за добродетель. А когда объявлено было это безбожное и нечестивое воззвание – не исповедовать Христа или подвергнуться опасностям; грозили же всеми родами мучений, и судиями неправды подвигнута на благочестивых великая и зверская ярость; составлялись против них клеветы и злоухищрения, изыскиваемы были различные роды истязаний, мучители были неумолимы, огонь готов, меч изощрялся, водружаем был в землю крест, изготовлялись ров, колеса, бичи; когда одни бежали, другие покорялись, иные были бы в нерешимости, а некоторые еще до изведания поражались ужасом от одних угроз, другие от близости ужасов приходили в кружение, иные, вступив в борьбу, не в состоянии потом были до конца выдержать труд и, на половине отказываясь от подвига, подобно застигнутым бурею на море, теряли от кораблекрушения и тот груз терпения, какой уже имели; сии непобедимые и мужественные воины Христовы, выступив на среду, градоначальнику, показывавшему царское писание и требовавшему повиновения, свободным голосом, смело и небоязненно, нимало не устрашившись видимого, не ужаснувшись угроз, возвестили о себе, что они христиане. О, блаженные уста, произнесшие этот священный глас, которым приявший его воздух освятился, которому рукоплескали услышавшие его Ангелы, которым уязвлены были диавол и демоны, и который Господом записан на небесах! Итак, каждый, выходя на среду, говорил: «Я христианин!» И как на ристалищах вступающие в подвиг, в одно время и имена свои сказывают и становятся на место борьбы, так и каждый из них, отринув тогда нареченное ему имя при рождении, заимствовал себе имя от общего всем Спасителя. И это делали все, к предшествовавшему присоединялся и последующий, от сего у всех стало одно наименование; не говорили: я такой-то или такой-то, но все провозгласили себя христианами.

Что же делал тогдашний властитель? А он был искусен и обилен в средствах то обольщать ласками, то совращать угрозами. И их сперва хотел очаровать ласками, пытаясь ослабить в них силу благочестия. Он говорил: «Не выдавайте своей юности; не променивайте этой сладостной жизни на безвременную смерть. Привыкшим отличаться доблестию в бранях неприлично умереть смертию злодеев». Сверх сего обещал им деньги. И это давал им, и почести у царя, и оделял чинами, и хотел одолеть тысячами выдумок. Поелику же они не поддались такому искушению, обратился к другому роду ухищрений: стращал их побоями, смертями, изведанием несноснейших мучений.

Так действовал он! Что же мученики? Говорят: «Для чего, богопротивник, уловляешь нас, предлагая нам эти блага, чтобы отпали мы от живого Бога и поработились погибельным демонам? Для чего столько даешь, сколько стараешься отнять? Ненавижу дар, который влечет за собою вред; не принимаю чести, которая бывает матерью бесчестия. Даешь деньги, отнимающие неувядаемую славу. Делаешь известным царю, но отчуждаешь от Царя истинного. Что так скупо и так немного предлагаешь нам из мирского? Нами презрен и целый мир. С вожделенным для нас упованием нейдет и в сравнение видимое. Видишь это небо: как прекрасно оно видом, как величественно! Видишь землю: как она пространна и какие на ней чудеса! Ничто из этого не равняется блаженству праведных. Ибо это преходит, а наши блага пребывают. Желаю одного дара – венца правды; стремлюсь к одной славе – к славе в Царстве Небесном. Ревную о почести горней: боюсь мучения, но мучения в геенне. Тот огонь мне страшен, а этот, которым вы угрожаете, мне сослужебен. Он умеет уважать тех, которые презирают идолов. За «стрелы младенец считаю язвы”ваши (Пс. 63, 8), потому что поражаешь ты тело, а оно, если долго выдерживает удары, светлее венчается, а если скоро изнемогает, избавится от таких судей-притеснителей, которые, взяв в услужение себе тело, усиливаетесь возобладать и над душою, которые, если не будете предпочтены Богу нашему, как будто потерпев от нас крайнюю обиду, раздражаетесь и грозите этими страшными мучениями, ставя нам в вину благочестие. Но не найдете нас ни робкими, ни привязанными к жизни, ни легко приводимыми в ужас. По любви к Богу мы готовы претерпеть колесование, вытягивание, сожжение и принять всякий род истязаний».

Когда выслушал сие этот человек гордый и бесчеловечный,– не терпя дерзновения сих мужей и воскипев яростию, стал рассуждать сам с собою, какой бы найти ему способ, чтобы приготовить им смерть и продолжительную, и, вместе, горькую. Нашел, наконец, и смотрите, как жестока его выдумка! Обратив внимание на свойство страны, что она холодна, на время года, что оно зимнее, заметив ночь, в которую стужа простиралась до наибольшей степени, а притом дул еще и северный ветер, дал он приказание всех их обнажив, уморить на открытом воздухе, заморозив среди города.

Без сомнения же, знаете вы, испытавшие зимний холод, как невыносим этот род мучения; потому что невозможно и объяснить сего другим, кроме тех, которые в собственном опыте имеют готовые примеры пересказываемого. Тело, подвергшееся холоду, сперва все синеет от того, что кровь сседается; потом оно дрожит и трясется, между тем как зубы стучат, жилы сводятся, и весь состав невольно стягивается. А какая-то острая боль и невыразимое мучение, проникающие в самые мозжечки, производят в замерзающих нестерпимое ощущение. Потом члены тела отпадают, как будто сожигаемые огнем; потому что теплота, отгоняемая от оконечностей тела и сбегающаяся во внутренность, оставляет омертвелыми те части, от которых удалилась, а те части, в которых она сбирается, предает мучительной боли, между тем как смерть от замерзания постепенно приближается.

Итак, они были осуждены пробыть ночь под открытым небом, тогда как и озеро, около которого населен город, где подвизались святые, покрывшись льдом, сделалось подобным проезжему полю и так отвердело от стужи, что по поверхности его безопасно могли ходить окрестные жители, и непрерывно текущие реки, будучи скованы льдом, оставили свои струи, и вода, мягкая по природе, изменилась до твердости камней, и резкое дыхание северного ветра приносило смерть всему живущему.

Выслушав тогда это повеление (рассуждай по этому о непобедимом мужестве мучеников), каждый с радостию сбросил с себя последний хитон, и все потекли навстречу смерти, какою грозила стужа, поощряя друг друга, как бы шли к расхищению добычи. «Не одежду скидаем с себя, – говорили они, – но отлагаем «ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелестных» (Еф. 4, 22). Благодарим Тебя, Господи, что с этою одеждою свергаем с себя грех; чрез змия мы облеклись, чрез Христа совлечемся. Не будем держаться одежд ради рая, который потеряли. “Чтовоздадим Господеви” (Пс. 115, 3)? И с Господа нашего совлечены были одежды. Тяжко ли для раба потерпеть, что терпел и Владыка? Лучше сказать, и с Самого Господа мы совлекли одежды. Это была дерзость воинов; они совлекли и разделили по себе Его одежды. Поэтому загладим собою на нас написанное обвинение. Жестока зима, но сладок рай; мучительно – замерзнуть, но приятно упокоение. Недолго потерпим, и нас согреет патриархово лоно. За одну ночь выменяем себе целый век. Пусть горит нога, только бы непрестанно ликовать с Ангелами! Пусть отпадает рука, только бы иметь дерзновение воздевать ее Владыке! Сколько наших товарищей-воинов пало в строю, сохраняя верность царю тленному? Ужели мы не пожертвуем своею жизнию из верности Царю истинному? Сколько человек, уличенных в преступлении, подверглись смерти злодеев? Ужели мы не вынесем смерти за правду? Не уклонимся, товарищи, не дадим места диаволу. Есть у нас плоть, не пощадим ее. Поелику непременно должно умереть, то умрем, чтобы жить. «Да будет жертва наша пред Тобою», Господи (Дан. 3, 40). Как жертва живая, благоугодная Тебе, да будем приняты мы, всесожигаемые сим хладом, – мы, приношение прекрасное, всесожжение новое, возносимое не огнем, но хладом».

Такие утешения предлагая друг другу и один другого поощряя, как будто в военное время стоя на страже, проводили они ночь, мужественно перенося настоящее, радуясь ожидаемому, посмеваясь противнику. У всех же была одна молитва. «Сорок человек вступило нас на поприще, сорок человек да увенчаемся, Владыко! Ни одним да не уменьшится это число. Оно честно: Ты Сам, чрез Кого закон вошел в мир, почтил его сорокадневным постом. Сорок дней в посте искавший Господа Илия сподобился видения!» И хотя такова была их молитва, однако ж один из сего числа, изнемогши от страданий, оставив место подвига, удалился, возбудив в святых несказанное сожаление. Но Господь не попустил, чтобы прошения их остались напрасными.

Тот, кому вверено было охранение мучеников, греясь неподалеку от оного училища борьбы, наблюдал, что будет, готовый принять тех из воинов, которые прибегнут к нему. И кроме того, наперед было рассчитано, чтобы была вблизи баня, обещавшая скорую помощь переменившим мысли. Но что с злым намерением придумано врагами, именно: найти для подвига такое место, где готовность облегчения могла бы ослабить твердость подвижников, это самое в большем свете показало терпение мучеников. Ибо не тот терпелив, у кого нет необходимого, но тот, кто, не имея недостатка в наслаждении, продолжает терпеть бедствие.

Когда же мученики подвизались, а страж наблюдал, что произойдет, – видит он необычайное зрелище, видит, что какие-то Силы сходят с небес, и как бы раздают воинам великие дары от Царя. И всем разделили они дары; одного только оставили не награжденным, признав его недостойным небесных почестей; и это был тот, который, вскоре отказавшись от страданий, перешел к противникам. Жалкое зрелище для праведных! Воин – беглец, первый из храбрых – пленник, овца Христова – добыча зверей. Но еще более было жалко, что он и вечной жизни не достиг, и не насладился настоящею; потому что плоть у него тотчас распалась от действия на нее теплоты. Но как этот животолюбец пал, без всякой для себя пользы преступив закон, так исполнитель казни, едва увидел, что он уклонился и пошел к бане, сам стал на место беглеца и, сбросив с себя одежды, присоединился к обнаженным, взывая в один голос со святыми: «Я христианин!» И внезапностию перемены изумив предстоящих, как число собою восполнил, так своим присоединением облегчил скорбь об ослабевшем, поступив по примеру стоящих в строю, которые, как скоро падет кто в первом ряду, тотчас замещают его собою, чтобы убылым не разрывался у них ряд. Подобно этому поступил и сей. Видел он небесные чудеса, познал истину, притек к Владыке, стал сопричислен к мученикам! Иуда пошел прочь, а на место его введен Матфий. Подражателем стал Павловым вчерашний гонитель, а ныне благовествующий. И он имел звание свыше «ни от человек, ни человеком» (Гал. 1, 1). Уверовал во имя Господа нашего Иисуса Христа, крещен в Него не другим кем, но собственною верою, не в воде, но в крови своей.

И таким образом, при начале дня еще дышащие мученики преданы огню, а остатки от огня брошены в реку, чтобы подвиг блаженных объял собою всю тварь. Ратоборствовали они на земле, показали терпение в воздухе, преданы огню, восприяла их вода. Им прилично сказать: «проидохом сквозе огнь и воду, и извел еси ны в покой» (Пс. 65, 12). И они-то, заняв нашу страну, подобно какому-то непрерывному ряду столпов, доставляют безопасность от нашествия противников, не в одном месте заключившись, но имея пристанище во многих местах и украсив собою многие отчизны. И, что необычайно, не по одному разделившись, посещают они приемлющих, но не разлучаясь друг с другом, соединенным приходят ликом.

И какое чудо! И не уменьшаются числом, и не допускают приумножения. Если разделишь их на каждого, не выступают из свойственного им числа. И если соберешь воедино, и в таком случае остаются те же сорок, уподобляясь природе огня; потому что и огонь, как переходит ко вновь возжигающему его, так всецело остается у того, кто имел его у себя. И сии сорок и все вместе, и все у каждого. Это – неоскудевающая благотворительность, неистощимая благодать, готовая для христиан помощь, церковь мучеников, воинство победоносцев, лик славословящих. Сколько употребил ты труда найти и одного молитвенника за себя ко Господу! – И вот сорок молитвенников, воссылающих согласную молитву. «Идеже еста два или трие собрани во имя Господне, ту есть посреде их» (Мф. 18, 20); а где сорок, там усумнится ли кто в присутствии Божием? К сорока мученикам прибегает утесненный, к ним притекает веселящийся; один, чтобы найти избавление от трудных обстоятельств, другой, чтобы охранялось его благополучие. Здесь встретишь благочестивую жену, молящуюся о чадах, испрашивающую отлучившемуся мужу возвращения, а болящему – здравия.

Прошения ваши да будут приличны мученикам. Юноши да подражают им, как сверстникам; отцы да молятся о том, чтобы быть родителями подобных детей; матери да изучают повествуемое о доброй матери. Ибо матерь одного из сих блаженных, увидев, что другие скончались уже от хлада, а сын ее, по крепости сил и терпеливости в мучениях, еще дышит, когда исполнители казни оставили его в надежде, что переменится, сама, взяв собственными своими руками, положила его на колесницу, на которой везли прочих к костру. Вот в подлинном смысле матерь мученика! Она не пролила слезы малодушия, не произнесла ничего низкого и недостойного по времени; но говорит: «Иди, сын, в добрый путь с сверстниками и с товарищами; не отставай от сего лика; не позже других явись ко Владыке». Вот подлинно доброго корня добрая отрасль! Доблестная матерь показала, что питала его более догматами благочестия, нежели млеком. Так был он воспитан, так предпослан благочестивою матерью! А диавол остался посрамленным, потому что, восставив на мучеников всю тварь, увидел, что все препобеждено доблестию их: и ветреная ночь, и холод страны, и время года, и обнажение тел.

Святой лик! Священная дружина! Непоколебимый полк! Общие хранители человеческого рода! Добрые сообщники в заботах, споспешники в молитве, самые сильные ходатаи, светила вселенной, цвет Церквей (как думаю, и духовный, и чувственный)! Вас не земля сокрыла, но прияло небо; вам отверзлись врата рая. Зрелище достойное ангельского воинства, достойное патриархов, пророков, праведников; мужи в самом цвете юности презревшие жизнь, паче родителей, паче детей возлюбившие Господа! Находясь в возрасте, наиболее полном жизни, вменили они ни во что временную жизнь, чтобы прославить Бога в членах своих, став «позором… миру и Ангелом и человеком» (1Кор. 4, 9), восставили падших, утвердили колеблющихся, усугубили ревность в благочестивых. Все, воздвигнув один победный памятник за благочестие, украсились одним венцом правды, о Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Святитель Василий Великий. Том 1. Беседы. Беседа 19. На день святых четыредесяти мучеников

Определения, слегка начертанные

Святитель Григорий Богослов
память 7 февраля / 25 января

Из трудов святителя Григория Богослова (†389)

Определения, слегка начертанные

«Бог» есть сущность и первая доброта.

дальше
«Мир» — сопряжение скоропреходящего и умопредставляемого. А то, что каждую вещь делает той, или иной, есть природа.«Природа» невещественная — «ангел» – первая тварь.
Но что такое ангелы, уклонившиеся от доброго? Это «демоны». Первый из них, бывший некогда Люцифером, есть изобретатель и начальник безобразной тьмы.
«Вещество» же — основа для образов, вторая тварь.
А «красота» вещества — вид вещества, облеченного в образ.
Взаимный предел скоропреходящего и умопредставляемого есть «небо».
«Природа» звезд — круговращающийся огонь.
А «свет» есть воспламененное озарение и в душе разум. «Тьма» бывает двоякая, как отсутствие двоякого озарения.
«Век» есть протяжение, непрестанно протекающее не во времени.
А «время» — мера солнечного движения.
«Земля» есть отвердение вещества, окружаемого небом.
«Огонь» есть естество горящее и стремящееся вверх.
«Вода» — естество текучее и падающее вниз.
«Воздух» — наполнение пустоты и вдыхаемый поток.
«Я человек» — Божье создание и Божий образ.
«Тело» — вещество и протяженная дебелость.
«Стихия» есть первоначальная часть тела.
«Душа» — природа оживляющая и движущая; с моей же душою соединены разум (λόγος) и ум (νες).
«Жизнь» есть сопряжение души и тела; равно как смерть — разлучение души с телом.
«Ум» — это внутреннее и безграничное зрение; а дело ума — мышление и отпечатление в себе мыслимого.
«Разум» — разыскание отпечатлений ума; его ты выговариваешь посредством органов речи.
«Ощущение» есть какое-то принятие в себя внешнего.
«Память» есть удержание в себе впечатлений ума, отложение памяти — «забвение”; а отложение забвения есть опять какая-то память, которую называю «воспоминанием».
Под «хотением» понимаю наклонение ума и встречу чего-то такого, что в нашей власти; но иного и хотеть недолжно.
Движение, куда я хочу, — это «свобода».
Я движение такое с усилием называю рвением; а непроизвольность есть насилие воли.
Под «суждением» понимаю различение предметов.
«Вожделение» есть пожелание или прекрасного, или непрекрасного; а вожделение воспаленное и неудержимое — это «любовь».
«Раздражение» есть внезапное вскипание в сердце; раздражение продолжительное — это «гнев”; а раздражение, в котором человек помнит зло и замышляет сам сделать зло, есть «злопамятность».
«Терпеливостью» называю переваривание в себе скорби; а спокойно встречать обиду означает «негневливость”; древние обыкновенно называли это «кротостью».
Навык к доброму почитай «добродетелью», и напротив, навык к худому — болезнью, противоположной добродетели. И первую признавай даром Божьим, а последнюю — своим изобретением.
«Красота» есть соразмерность во всем; а «гнусность», по моему рассуждению, есть поругание красоты.
«Мужество» есть твердость в опасностях; «дерзость» есть смелость, где не надлежало бы отваживаться; а какое-то сжатие сердца, когда надлежало бы на что отважиться, есть «робость».
Не поддаваться удовольствиям — это есть «целомудрие”; а поддаваться удовольствиям — это называю «распутством».
Не домогаться того, чтобы иметь у себя больше других — это «справедливость”; а выступать из пределов равенства — это «несправедливость».
«Благоразумие» есть опытность в делах.
Под «мудростью» понимай созерцание сущего.
«Простота» есть какой-то навык быть недеятельным к злу. А «двоедушие» есть коварство нрава. «Удовольствие» есть какая-то разнеженность души.
«Скорбь» есть угрызение сердца и смущение, а «забота» — это кружение; высшая же ее степень — «беспокойство».
«Рассуждение» есть противопоставление суждений о том, что делать.
«Решение» есть установление определений ума в одном.
Отказ от определений ума считаю «беспечностью».
«Зависть» есть сокрушение об удаче ближних; а «злоречие» сверх того и вредит из зависти. Но упрекать людей порочных есть похвальная страсть.
«Стыд» есть какое-то сжатие сердца от страха подвергнуться позору; а презрение стыда есть «бесстыдство».
«Прилежание» есть какая-то стойкость в предположенном; ослабление этой стойкости называю нерадением. Лень же есть неподвижность к чему бы то ни было.
«Ревность» есть то подражание, то какая-то скорбь о том, что нежность тайно питают к постоянно любимому предмету; древние называют это «ревнивостью».
«Хвастливостью» называю надменность сердца, а «кичливостью» — воспламенение сердца, производимое легкомыслием. «Горделивый», по моему мнению, любит выказывать себя перед другими. А «спесью» называю самоуслаждение.
Иметь «смиренномудрие» значит не думать о себе и того, чего бы заслуживал; притворно выказывать свое смиренномудрие есть «насмешка».
«Щедрость» — когда просто дает кто другому деньги; а «расточительностью» называю пожирание денег; «скупость» же есть бережливость на деньги.
«Пышность» есть блистательность в делах; а «щепетильно» — и о маловажном думать много.
«Великодушен» тот, кто все переносит с благодушием; а не переносить и малости — знак «малодушия».
«Честолюбие» есть умеренное желание чести; а «суетность» простирается далее меры; желание же пустых отличий есть «тщеславие».
Казаться таким или таким есть «слава» (δо́ξα); а иное дело — «мнение» (δὸξα), то есть, наши представления о вещах.
«Обида» есть неблагородный поступок, или неблагородное слово человека неприязненного. Злоречивый старается опозорить. Порицание друга, не подвергающее наказанию, есть «упрек». Обвинение же в чем-нибудь заслуживающем наказание есть «жалоба». Если жалоба несправедлива, то делается «клеветой». А если принесена еще тайно, то назову ее «ябедой». Какой-нибудь безотчетный упрек есть хула. А «злоязычен» тот, кто против всех вооружает свои уста.
«Обходительность» есть развязность в беседе; а «ловкость обращения» — смелость, кроме слова, в движениях; «глупость» же есть неуменье сказать слово кстати.
«Смех» есть судорожное движение щек и трепетание сердца.
Неумеренное употребление вина назову «пьянством”; непристойное состояние упившегося есть «опьянение”; а «похмелье» — неприятное следствие вчерашнего опьянения.
«Убийство» бывает двоякое — или тела, или образа Божьего; а в том и другом случае разрушается вожделенная гармония.
«Блуд» и «прелюбодеяние» также бывают двоякого рода: это или какое-то похищение чужим телом или и демоном, когда любовь, какую обязаны мы питать к Богу, питаем к врагам Божиим. Но тот, кто чтит и золото, есть также «идолопоклонник».
Если приобрести что-нибудь для души есть «польза», то лишить ее чего-нибудь есть «вред».
«Жалость» есть сострадание к несчастью; а «милосердие» проявляется когда мы оказываем какое-нибудь благодеяние страждущему.
Известный навык в делах есть «нрав”; а «поведение» — такой образ действия, в котором выказывается нрав.
«Обучение» есть образование делом и словом.
«Совершенное слово» врачует злых; а «несовершенное» губит и добрых.
Под «созерцанием» понимай размышление об умопредставляемом; а деятельность есть некоторое действие, относящееся к тому, что обязаны мы делать.
«Навык» есть какое-то постоянное качество, а произведение навыка называю «действием».
«Искусство» есть заведенный порядок действия по опыту; а такой навык, от которого и отступить невозможно, называется «знанием».
Что само не ради чего-нибудь, тогда как другое ради сего, то называю «концом”; а «цель» есть то, к чему стремимся в конце.
Под «прошением» понимай испрашивание необходимого; под «молитвой» — испрашивание лучшего; под «обетом» — обещание умилостивительной жертвы; а «умилостивительная жертва» есть дар, приносимый в честь.
«Похвала» есть доброе слово о чем-нибудь моем. «Хвала» есть благоговейная похвала Богу. «Песнь», как думаю, есть мерно сложенная хвала. Псалом в соединении с пением делается «псалмопением».
Говорить о чем-нибудь действительном, как оно есть, — это «нелживость”; а говорить не так, как оно есть, это «ложь», говорить же вопреки есть «словопрение», и что хуже этого в жизни?
«Клятва» есть уверение при Боге как посреднике. И соблюдение того, в чем клялся, есть «верность клятве».
Под словом «набожность» понимаю и почитание демонов. А «благочестие» есть поклонение Троице. «Отречение от Бога» будет, как унижать Одно из Трех Лиц, так и не чтить соестествия в Боге.
«Вера» бывает двоякая, одна по убедительности слова, а другая по какому-то на все готовому согласию. И первая есть правильная, потому что начальником слова — само Слово.
«Надежда» есть общение с отсутствующим предметом; а прекращение такого общения называю «отчаянием».
«Любовь», по моему определению, есть единодушие; а «любовь к Богу» — одновременно и путь к обожанию.
«Ненависть» есть какое-то отвращение, порождающее вражду.
«Лицемерие» есть скрытая горечь.
«Любить» человека значит воздавать честь Создателю; «служить нищим» значит воздавать честь Обнищавшему ради нас.
Тот «страннолюбив», кто себя самого признает странником.
«Безмятежность» жизни есть вожделенный мир, особенно же мир душевный, то есть утишение страстей.
«Вражда», по моему мнению, есть разномыслие и раздор. А вражда и война — изобретатели зол.
«Чистота» есть общение с Богом.
«Скверным» и «скверной» считай грех.
«Очищение» есть омовение нечистот; а нечистотой считаю и запечатление в себе худого.
«Бракосочетание» есть законный плотский союз.
«Девственность» есть исшествие из тела.
Тот «монах», кто живет для Бога, и притом для Него единого, а «монастырь», по моему мнению, есть учреждение, которое имеет целью спасение.
«Грех» есть уклонение от доброго, не допускаемое ни законом, ни природой.
«Закон» есть судебное определение того, что мне делать, а «заповедь» есть Владычное повеление.
«Преступление» есть худой поступок при существующем законе. Под беззаконием понимаю неподчинение законам.
«Первый закон» есть иудейство, а второй — таинство страдания. Один скрыт и истребляет служение демонам; а другой — ясен, и разрушает гадания.
«Воплощение Христа в человеческом теле» есть новое создание меня, человека, потому что Бог во плоти пострадал моим страданием. Он вполне воздал за все мои долги, по милости к Еве родился от женщины, но от Девы; ибо и первое Его рождение есть от единого Отца, и Бессупружный произошел от бессупружных. А перепись была как образ последовавшего Божия вписания. Повитие «пеленами» — взамен Адамовой наготы. «Избиение младенцев» — это отменение младенческих преобразований. «Идущая звезда» — это поклонение твари. «Приходящие волхвы» — это вступление язычников в Церковь. «Крещение Христово» было очищением вод для меня. Дух — это засвидетельствованное родство. «Пост» — умащение на борьбу со врагом. «Искушение» было познанием хитрости Божией. «Терновый венец и облечение в порфиру» — это отнятие державы у врага в открытой борьбе. «Крест» — это победное знамение; и деревянный — знамение древа. «Гвозди» — это пригвождение моего греха. «Распростертыми руками» Христос все объемлет. А «вкушение желчи» противоположно Адамову вкушению. Один из «разбойников» спасся — это уверовавший Адам; а другой был худ, хотя и пригвожден к кресту. «Тьма» от шестого часа — это плачь о Страждущем. А «распадение камней» побеждает камни. «Воскресение мертвых и вшествие во град» — это представление умерших в небесах. «Кровь и вода», вместе истекшие из ребра, — это двоякое крещение купели и страдания, когда время гонений принесет опасности. «Смерть Иисусова» есть истребление смерти во мне. «Воскресение Христово» из мертвых — мое освобождение из ада. «Вознесение Христа в небеса» и меня поднимает ввысь.
Рассмотрим теперь и то, что за этим следует.
«Народ» — это собрание богопочитателей.
«Храм» — это освященное место очищения для народа.
«Дар Богу» — это очистительные жертвы.
«Богоприимная трапеза» — это чистое хранилище даров.
«Священство» — это освящение мыслей, приближающее человека к Богу, и Бога к человеку.
«Таинство» есть невысказанное богочестие.
Под «благодатным дарованием» понимаю Божественное даяние Духа.
«Пророчеством» называю проповедь о сокровенном.
А «Евангелие» — это проповедь о новом спасении.
«Апостольство» же есть содействие проповеди.
«Оглашение», преподаваемое юным, есть ведение слова.
«Покаяние» — обращение к лучшему.
«Заклинание» — изгнание демонов.
«Купель» есть печать второй жизни.
«Просфоры» — общение Божьего воплощения и Божьих страданий.
«Знамение» есть чудное событие, выходящее из ряда обыкновенных.
«Огненные языки» — присутствие Духа.
«Человек душевный» далеко несовершенен; «человек плотской» крайне предан страстям, а «человек духовный» недалек от Духа.
Кто «антихрист»? Зверь, исполненный яда, человек многомощный.
А что такое «отступление» (2Сол. 2:3)? Это недавний, наизлейший отступник, или господствующее ныне учение, рассекающее Бога.
После него Христос опять придет во славе Отца и с телом, чтобы видели Его богоубийцы. После него воскресение, или сопряжение сложного. После него скончание — разрушение существующего, а может быть, и некое изменение к лучшему. После него суд и страх.
Что же такое «суд»? Собственная и внутренняя тягота, или легкость совести, и приравнение жизни к закону.
А бодрость жизни, по моему мнению, есть «блаженство».
Что же такое «царство»? Созерцание Бога, Его славословие и песнопение совокупно с ангелами.
«Тьма», уготованная самым злым, — это отпадение от Бога. А «червь» и огонь — потребление вещественной страстности. Если же и что иное лучшее, то и сие не вне возможного Богу.
А что такое случай, Промысл, судьба? — «Случаем» было бы нечто совершившееся само собой, без всякого к тому основания. Промысел есть руль, которым все приводит в движение Бог. «Судьба», как я сам себе представляю, есть цепь Божиих предначертаний.
Таковы мои определения в первом их очерке!

Святитель Игнатий Брянчанинов о плодах молитвы

Святитель Игнатий Брянчанинов«Смирение и рождающееся из него покаяние – единственное условие, при котором приемлется Христос! Смирение и покаяние – единственная цена, которою покупается познание Христа! Смирение и покаяние – единственное нравственное состояние, из которого можно приступить ко Христу, усвоиться Ему! Смирение и покаяние – единственная жертва, которой взыскует и которую приемлет Бог от падшего человечества.»

Святитель Игнатий Брянчанинов

“И молитва моя должна быть истинна, как и жизнь”

Святой праведный Иоанн КронштадтскийПравославным христианам хорошо должны быть знакомы слова святого праведного Иоанна Кронштадтского: «Бог есть Истина: и молитва моя должна быть истинна, как и жизнь. Бог есть свет: и молитва моя должна быть приносима в свете ума и сердца; Бог есть огонь: и молитва моя, как и жизнь, должна быть пламенна; Бог всесвободен: и моя молитва должна быть свободным излиянием сердца».

дальше
Предлагаем нашим прихожанам и гостям нашего сайта первый раздел из книги святого праведного Иоанна Кронштадского «В Мире Молитвы».

О существе, значении и силе молитвы

1. Молитва — доказательство моей разумной Личности, моей богообразности, залог моего будущего обожения и блаженства. Я из ничего создан; я ничто пред Богом, как ничего своего не имеющий; но я, по милости Его, есмь лице имею разум, сердце, волю свободную и при своем разуме и свободе могу сердечным обращением к Нему постепенно увеличивать в себе Его бесконечное царствие, постепенно все больше и больше умножать в себе Его дарования, почерпать из Него, как из приснотекущего неисчерпаемого Источника, всякое благо духовное и телесное, особенно духовное. Молитва внушает мне, что я образ Божий, что при смиренном и благодарном расположении своей души пред Богом, при своей свободной воле, я, бесконечно умножая духовные дары Божии, могу таким образом, в бесконечность усовершаться и до бесконечности увеличивать мое богоподобие, мое небесное блаженство, к которому я предопределен. О! Молитва есть знак моего великого достоинства, которым почтил меня Создатель. Но она, в одно и то же время, напоминает мне о моем ничтожестве (из ничего я и ничего своего не имею, потому и прошу Бога о всем), как и о моем высочайшем достоинстве (я образ Божий, я обоженный, я могу другом Божиим называться, как Авраам, отец верующих, только бы веровал я несомненно в бытие, благость и всемогущество Бога моего и уподоблялся Ему в сей жизни делами любви и милосердия).

2. В молитве прошение против гордой плоти нашей, все приписывающей себе; благодарение — против бесчувственности плоти нашей к бесчисленным благодеяниям Божиим, славословие — против плотского человека, ищущего славы только для себя.

3. Бог есть Истина: и молитва моя должна быть истинна, как и жизнь. Бог есть свет: и молитва моя должна быть приносима в свете ума и сердца; Бог есть огонь: и молитва моя, как и жизнь, должна быть пламенна; Бог всесвободен: и моя молитва должна быть свободным излиянием сердца. Какое богатство духа человеческого: только помысли он сердечно о Боге, только пожелай сердечного соединения с Богом, и Он сейчас с тобой: и ни стены дома, никакие заклепы темниц, ни горы, ни пропасти не воспрепятствуют этому соединению. Бог сейчас с тобою; так и Ангелы и святые: с Богом они все перед твоими глазами, у твоего сердца, как самые близкие друзья, как присные тебе. О, богатство духа человеческого!

4. Молитва есть вознесение ума и сердца к Богу, созерцание Бога, дерзновенная беседа твари с Творцом, благоговейное стояние души пред Ним, как пред Царем и Само-Животом, дающим всем живот; забвение для него всего окружающего нас, пища Души, воздух и свет, животворная теплота ее, очищение грехов, благое иго Христово, легкое бремя Его. Молитва — постоянное чувство (сознание) своей немощи или нищеты духовной, освящение души, предвкушение будущего блаженства, блаженство ангельское, небесный дождь, освежающий, напояющий и оплодотворяющий землю души, сила и крепость души и тела, освежение и очищение мысленного воздуха, просвещение лица, веселие духа, златая связь, соединяющая тварь с Творцом, бодрость и мужество во всех скорбях и искушениях жизни, успех в делах, равноангельское достоинство, утверждение веры, надежды и любви. Молитва — исправление жизни, мать сердечного сокрушения и слез; сильное побуждение к делам милосердия; безопасность жизни: уничтожение страха смертного; пренебрежение земными сокровищами, желание небесных благ, ожидание всемирного Судии, общего воскресения и жизни будущего века; усиленное старание избавиться от вечных мучений; непрестанное искание милости помилования у Владыки; хождение пред очами Божиими; блаженное исчезание пред всесоздавшим и всеисполняющим Творцом; живая вода души; молитва — вмещение в сердце всех людей любовию; низведение неба в душу; вмещение в сердце Пресвятой Троицы по сказанному к нему приидем и обитель у него сотворим (Иоан. 14:23).

5. Молитва — постоянное чувство своей духовной нищеты и немощи, созерцание в себе, в людях и в природе дел премудрости, благости и всемогущества силы Божией, молитва — постоянное благодарственное настроение.

6. Молясь, старайся всемерно о том, чтобы чувствовать сердцем истину и силу молитвы, питайся ими, как нетленною пищею, напояй ими, как росою, сердце свое, согревайся как благодатным огнем.

7. В молитве и во всяком деле своей жизни избегай мнительности и сомнения и диявольской мечтательности. Да будет око твое душевное просто, чтобы было все тело твоей молитвы, твоих дел и твоей жизни светло.

8. Доколе стоим на усердной молитве, дотоле и спокойно, и тепло, и легко, и светло на душе; оттого, что тогда мы с Богом и в Боге; а как с молитвы долой, так и пошли искушения, разные смущения. О, преблаженное время молитвы!

9. Молясь, мы непременно должны взять в свою власть сердце и обратить его к Господу. Надобно, чтобы оно не было холодно, лукаво, неверно, двоедушно. Иначе, что пользы от нашей молитвы, от нашего говения? Хорошо ли слышать от Господа гневный глас:приближаются Мне людие сии усты своими, и устами чтут Мя: сердце же их далече отстоит от Мене.(Мф. 15:8). Итак, не будем стоять в церкви с душевным расслаблением, но да горит каждый духом своим работая Господу. И люди не много ценят те услуги, которые мы деваем с холодностью, по привычке. А Бог хочет именно нашего сердца. Даждь Ми, сыне, твое сердце (Прит. 23:26); потому что сердце — главное в человеке, жизнь его; больше — сердце наше есть самый человек. Потому, кто не молится или не служит Богу сердцем — тот все равно, что вовсе не молится, потому что тогда молится тело его, которое само по себе, без души — то же, что земля. Помните, что предстоя на молитве, вы предстоите Богу, имеющему разум всех. Поэтому молитва ваша должна быть, так сказать, вся дух, вся разум.

10. На молитве будь, как дитя лепечущее, сливаясь в один дух с духом произносимой молитвы. Считай себя за ничто, молитвы принимай как великий дар Божий. От своего разума плотского совсем откажись и не внимай ему, ибо плотский разум кичит (1 Кор. 8:1) сомневается, мечтает, хулит. Если во время или вне молитвы враг запнет душу твою какими-либо хулами или мерзостями, не унывай от них, но скажи с твердостью в сердце своем: для очищения от этих-то и подобных им грехов и пришел на землю Господь наш Иисус Христос, в этих-то и подобных им немощах духа и пришел Многомилостивый помочь нам; и когда скажешь эти слова с верою, сердце твое тотчас успокоится, ибо Господь сердце твое очистит. Вообще ни от какого греха, как от мечты, не надо унывать, а уповать на Спасителя. О, безмерное благоутробие Божие! О, величайшее служение Богочеловека нам грешным! И доныне Он помогает человеколюбно, очищая и спасая нас. Итак, да посрамится держава вражия.

11. Мысли человека имеют крайне сильное влияние на состояние и расположение его сердца и действий; потому чтобы сердце было чисто, добро, покойно, а расположение воли доброе и благочестивое, надо очищать свои мысли молитвою, чтением Свящ. Писания и творений св. Отцов, размышлением о тленности и скоропреходности и исчезновении земных удовольствий.

12. Как близка к тебе твоя мысль, как близка вера к твоему сердцу, так близок к тебе Бог, и чем живее и тверже мысль о Боге, чем живее вера и познание своей немощи и ничтожества, и чувство нужды в Боге, тем Он ближе. Или как близок воздух к телу, так и близок Бог к душе. Ибо Бог, так сказать, мысленный воздух, которым дышат все Ангелы, души святых, и души людей, живущих особенно благочестиво. Ты не можешь жить без Бога ни минуты, и действительно, каждую минуту живешь Им:о Нем бо живем, и движемся и существуем.

13. Нечувствие сердцем истины слов на молитве происходит от сердечного неверия и нечувствия своей греховности, а это в свою очередь проистекает от тайного чувства гордости. По мере чувств своих на молитве, человек узнает: горд он или смирен: чем чувствительнее, пламеннее молитва, тем он смиреннее; чем бесчувственнее, тем гордее.

14. Старайся дойти до младенческой простоты в обращении с людьми и в молитве к Богу. Простота — величайшее благо и достоинство человека. Бог совершенно прост, потому что совершенно духовен, совершенно благ. И твоя душа пусть не двоится на добро и зло.

15. Учитесь молиться, принуждайте себя к молитве: сначала будет трудно, а потом, чем более будете принуждать себя, тем легче будет, но сначала всегда нужно принуждать себя.

16. Когда молишься, тогда представляй, что как бы един только и был пред тобою Бог, Троичный в Лицах и кроме Его ничего не было. Представь, что Бог в мире, как душа в теле, хотя и бесконечно выше его и не ограничивается им, твое тело мало, и все ею проникает малая душа твоя. Но мир велик. Бог бесконечно велик, и по всему творению Бог все наполняет —везде сый и вся исполняяй.

17. Спаситель благоволил воплотиться не для того только, чтобы спасать нас тогда, как грехи, страсти одолели нас, когда мы уже опутаны ими, но и для того, чтобы спасать нас, по молитве нашей тогда, когда еще только усиливаются ворваться в нас грех и страсть, когда борют нас. Не надо спать и опускать малодушно руки, когда борют нас страсти, но в это самое время и быть на стороже, бодрствовать и молиться Христу, чтобы Он не допустил нас до греха. Не тогда спасать должно дом от пожара, когда огонь всюду уже распространился в нем, а лучше всего тогда, когда пламя только что начинается. Так и с душою. Душа — дом, страсти — огонь. Не дадите места диаволу. (Ефес. 4:27).

18. Молитву старается лукавый рассыпать, как песчаную насыпь, слова хочет сделать, как сухой песок, без связи, без влаги, т. е. без теплоты сердечной. Молитва то бывает храмина на песке, то — храмина на камне. На песке строят те, которые молятся без веры, рассеянно, с холодностью, — такая молитва сама собой рассыпается и не приносит пользы молящемуся; на камне строят те, которые во все продолжение молитвы имеют очи, вперенные в Господа, и молятся Ему, как живому, лицом к лицу беседующему с ними.

19. Меру достоинства своей молитвы будем измерять верою человеческою, качеством отношений наших к людям. Каковы мы бываем с людьми! Иногда мы холодно, без участия сердца, по должности или из приличия высказываем им свои просьбы, похвалы, благодарность, или делаем для них что-либо; а иногда с теплотою, с участием сердца, с любовию или иногда притворно, иногда искренно. Так же неодинаковы мы бываем и с Богом! Надо всегда от всего сердца высказывать Богу и славословие, и благодарение, и прошение; надо всегда от всего сердца делать всякое дело пред Ним; всем сердцем всегда любить Его и надеяться на Него.

20. Можно ли молиться с поспешностью, не вредя своей молитве? Можно тем, которые научились внутренней молитве чистым сердцем. В молитве надобно, чтобы сердце искренно желало того, чего просит; чувствовало истину того, о чем говорит, — а чистое сердце имеет это как бы в природе своей. Потому оно может молиться и с поспешностью и в то же время богоугодно, так как поспешность не вредит истине (искренности) молитвы. Но не стяжавшим сердечной молитвы надо молиться неспешно, ожидая соответствующего отголоска в сердце каждого слова молитвы. А это не всегда скоро дается человеку, не привыкшему к молитвенному созерцанию. Поэтому редкое произношение слов молитвы для таких людей должно быть положено за непременное правило. Ожидай, пока каждое слово отдастся в сердце свойственным ему отголоском.

21. Как человек недобрый, приходя с просьбою к человеку доброму, кроткому и смиренному, для лучшего успеха своей просьбы сам старается уподобиться ему, так христианин, приступая с молитвою к Господу или Пречистой Его Матери или Ангелам или святым — для успеха своей молитвы должен уподобиться, по возможности, Самому Господу или Пречистой Его Матери или Ангелам или Святым. И вот в этом-то и состоит тайна приближения и скорого услышания молитв наших.

22. Отдайте, молельщики, Богу ваше сердце, то любящее, искреннее сердце, которым вы любите детей своих, родителей, благодетелей, друзей, в котором вы ощущаете сладость непритворной, чистой любви.

23. Иногда в продолжительной молитве только несколько минут бывают истинно угодны Богу и составляют истинную молитву и истинное служение Богу. Главное в молитве — близость сердца к Богу, свидетельствуемая сладостию Божьего присутствия в душе.

24. Молитва принужденная развивает ханжество, делает неспособным ни к какому занятию, требующему размышления, и делает человека вялым ко всему, даже к исполнению должностей своих. Это должно убедить всех, таким образом молящихся, исправить свою молитву. Молиться должно охотно, с энергией от сердца. Не от скорби, не от нужды (принужденно) молись Богу, — доброхотна бо дателя любит Бог.

25. Величайшее дарование Божие, в коем мы больше всего нуждаемся и которое получаем весьма часто от Бога вследствие нашей молитвы, есть сердечный мир, как говорит Спаситель: “Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененные и Аз упокою Вы”(Матф. 11:28). И радуйтесь и считайте себя богатыми, имеющими все, когда получили мир.

26. Прося Господа или Пречистую Матерь Божию, или Ангелов или святых, нужно иметь такую веру, какую имел капернаумский сотник. Он веровал, что как слушались его воины и исполняли его слова, так тем более по всемогущему слову Всеблагого Господа, исполнится просьба его. Если твари своею ограниченною силою исполняли то, о чем оних просил, то не исполнит ли Сам Владыка Своею всемогущею силою прошения рабов Своих, с верою и надеждою к Нему обращающихся. Не исполнят ли наших прошений, с верою, надеждою и любовию приносимых, и верные, сильные благодатию и ходатайством к Богу, слуги Его—Пречистая Матерь Божия, Ангелы и святые человеки. Воистину, и я верую с сотником, что если буду просить, как должно и о чем должно, какого-либо святого: подай сие—и подаст, прииди ко мне на помощь — и придет, сотвори сие — и сотворит. Вот какую простуюи сильную веру надо иметь.

27. Наружная молитва нередко исполняется насчет внутренней, а внутренняя — насчет наружной, т. е., если я молюсь устами или читаю, то многие слова не ложатся на сердце, я двоюсь: лицемерю; устами выговариваю одно, а на сердце другое; уста говорят истину, а сердечное расположение не согласуется со словами молитвы. А если я молюсь внутренне, сердцем, то, не обращая внимания на выговаривание слов, я сосредоточиваю его на содержании, на силе их, приучая сердце постепенно к истине, и вхожу в то самое расположение духа, в каком написаны молитвенные слова, и таким образом, приучаюсь мало-помалу молиться духом и истиною, по словам вечной Истины: иже кланется Богу, духом и истиною достоит кланятися. Когда человек молится наружно, вслух, тогда ему не всегда можно уследить за всеми движениями сердечными, которые слишком быстры, так что ему по необходимости надо заняться выговором, внешнею формою слова. Таким образом, у многих причетников, бегло читающих, образуется совершенно ложная молитва: устами они как будто молятся, по всему зришь их аки благочестивых, а сердце спит и не знает, что уста говорят. Это происходит оттого, что они торопятся и не размышляют сердцем о том, что говорят. Надо молиться о них. как они для нас молятся; нужно молиться, чтобы их слова доходили до сердца их и дышали его теплотою. Они для нас молятся словами святых людей, а мы об них.

28. Все приступающие работать Господу в молитве, научитесь быть подобно Ему кроткими, смиренными и истинными сердцем; не имейте лукавства в душе, двоедушия, не будьте хладны; постарайтесь иметь Дух Его, ибо кто Духа Христова не имать, сей несть Его, — и Господь подобного Себе и сродного ищет в нас, к чему бы могла привиться благодать Его. Помните, что ни одно слово даром не пропадет в молитве, если от сердца говорится: каждое слово Господь слышит и каждое слово у Него на весах. Нам кажется иногда, будто наши слова только воздух бьют напрасно, раздаются, как глас вопиющего в пустыне: нет. Нужно помнить, что Господь, на молитве понимает нас, если можно так сказать, т. е. наши слова — точно так, как себя понимают совершенные молитвенники, ибо человек есть образ Божий. Господь отвечает на каждое желание сердца, выраженное в словах или невыраженное.

29. Чтобы христианин жил христианскою жизнию, и не угасла в нем совершенно жизнь духа, ему необходима молитва домашняя и общественная, необходимо посещать с верою, разумением, усердием Богослужение во храме, как необходимо подливать елей в лампадку, чтобы она горела и не угасала; а так как молитва искренняя, горячая бывает при воздержании, то для поддержания в себе христианской жизни или горячности веры, надежды и любви нужны воздержание и пост. Ничто так скоро не погашает в нас духа веры, как невоздержание, лакомство и пресыщение, и рассеянная, разгульная жизнь. — Я угасаю, умираю духовно, когда не служу в храме целую неделю и возгораюсь, оживаю душою и сердцем, когда служу, понуждая себя молитве не формальной, а действительной духовной, искренней, пламенной.

30. Зри Бога твердо сердечными очами и во время Его созерцания проси, чего хочешь, во имя Иисуса Христа, — и будет тебе. Бог будет для тебя всем в одно мгновение, ибо Он простое Существо, выше всякого времени и пространства, и в минуты твоей веры, твоего сердечного единения с Ним, совершит для тебя все, что тебе нужно к спасению тебя и ближнего, и ты будешь на это время сам причастен Божеству по преискреннему общению с Ним: Аз рех: бози есте. Как между Богом и тобою на этот раз не будет промежутка, то и между твоим словом и между твоим исполнением тоже не будет промежутка: скажешь — и тотчас совершится, как и Бог рече, и быша, повеле, и создашася. Это — как относительно таинств, так вообще духовной молитвы, Впрочем, в таинствах все совершается ради благодати священства, которою облачен священник, ради Самого верховного Первосвященника — Христа. Коего образ носит па себе священник — поэтому, хотя он и недостойно носит на себе сан, хотя он мнителен, маловерен или недоверчив, тем не менее тайна Божия совершается вскоре, в мгновение ока.

31. Говорят: мы скоро устаем молиться. Отчего? Оттого, что не представляете пред собою живо Господа, — яко одесную вас есть. Смотрите на Него непрестанно сердечными очами, и тогда ночь целую простоите на молитве и не устанете. Что я говорю—ночь! Три дня и три ночи простоите и не устанете, Вспомните о столпниках. Они много лет стояли в молитвенном настроении духа на столпе, и превозмогали свою плоть, которая, как у тебя и у них, также была склонна к лености. А ты тяготишься несколькими часами молитвы общественной, даже одним часом.

Использованы материалы электронной библиотеки lib.pravmir.ru

Не скорбите о вещах мимотекущих

Не скорбите о вещах мимотекущих

Из поучений святителя Димитрия Ростовского

Не скорби, человече, неразумно о вещах мимотекущих, ибо все преходит, все мимо идет. Нет ни одной такой вещи, о которой бы ты имел скорбеть безутешно.

дальше
Не должно так скорбеть не только о вещах мимотекущих, но и о самых великих прегрешениях пред Богом. Если бы твой грех превзошел всякое согрешение, и то не должен ты отчаиваться и много безутешно скорбеть, ибо нет греха, побеждающего милосердие Божие: наши грехи не могут сравняться с пучиною Щедрот Божиих — Бог спасет нас милосердием Своим туне (даром).

Бог, Господь наш Иисус Христос, грехи всего мира взял на Себя и каждому кающемуся отпущает их — а ты думаешь, что не простит грехов одного человека, именно тебя. За весь мир Он излиял кровь Свою — тебе ли одному не подаст оставление кровию Своею. Только ты перестань грешить, только покайся, только скажи грехи свои и — оправдишься. Скажи: исповем на мя беззаконие Господеви; и абие оставит нечестие сердца твоего (Пс. 31:5)

Господь призывает тебя к Себе не на скорбь и печаль, а на радость и веселие. Радуйтесь, сказано, о Господе вси правии сердцем (Пс. 28:9); как и Сам Господь, по воскресении Своем из мертвых, прежде всего сказал мироносицам: радуйтеся (Мф. 28:9). Повелел мироносицам радоваться, а не скорбеть; ибо Он печаль Праматери Евы прекратил воскресением Своим как Бог. Потому и ты радуйся о Нем, а не скорби, веселись о Господе и не смущайся. Не скорби сам и других безумно не оскорбляй, но ко всякому будь кроток и долготерпелив. Друг другу бываем блази, милосерди, не самолюбствующе, но кийждо нас ближнему да угождает во благое, как говорит апостол (Рим. 15:2).

Не скорби, если что в мире делается не по желанию сердца твоего. Ибо не может все делаться по мысли твоей, как ты хочешь, потому что не все твои хотения бывают добры и не всякие желания полезны. Но сделалось ли что по твоему хотению и желанию? Хорошо. А не сделалось? Предоставь воле Господней. Если что сделалось так, как ты хотел? Благодари. А если не так, не скорби, ибо все здешнее невечно пребывает, но каждая вещь в веке сем является на весьма малое время.
Тебе же одно только нужно, чтобы не быть чуждым Господа и Его пресвятой благодати. Не желай усиленно, чтобы все твои желания всегда исполнялись и все похотения твои совершались: это не в твоей власти, а в Божией. Иная воля Божия, иная воля твоя, и судьбы Его различны, которых ты не знаешь и не можешь всего разуметь. Итак, не скорби ни об одной вещи, но все возлагай на Господа: возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитает, не даст во век молвы праведнику, сказал пророк (Пс. 54:23).

5. Не будь малодушен и нетерпелив, желая, чтобы все моментально делалось по твоей воле. Но благодушно молись Богу и жди, предоставляя все воле Божией. Ожидай долготерпеливо, не усиливайся, чтобы все твои желания исполнялись, ибо не всякое твое желание хорошо и не все предположения полезны. Но что согласно с волею Божиею, то можешь испытать при долговременном ожидании и усиленной молитве к Богу. Что будет согласно с волею Божиею, то даст тебе, и поспешит, а если не согласно, тому воспрепятствует и оставит без исполнения имиже весть судьбами (для твоей же пользы). Ты же, даст или не даст, все принимай с благодарностию, в кротости сердца.

Не нагло нападай на какую бы то ни было вещь, но все делай с великим вниманием. Ибо всякое дело, совершаемое неторопливо и осмотрительно, обыкновенно бывает тверже и полезнее. Если бы все вещи вдруг по твоему желанию могли совершаться, то ты никогда ни в чем не познал бы своей немощи, и никогда ничего не приобрел бы в пользу души твоей, и делал бы все противное. Потому-то Всевидящий Господь, милуя и щадя Свое создание — делая всякому полезное, не всегда и не все дает тебе по воле твоей, но часто препятствует и не исполняет, якоже Сам весть (для твоего вразумления), чтобы ты познавал свою немощь, чтобы был смиренным, кротким и терпеливым, а не малодушным — все бы предоставлял воле Господней.

Отторгая и отвлекая ум наш от земного, неразумного пристрастия, Господь как истинный Врач, врачуя душу нашу, часто отвергает наши желания и похотения. Часто обращает их в скорбь и горесть, чтобы мы искали у Господа Бога утешений бессмертных и вечных, которые никогда не отнимутся от нас. Ибо все сие — земное — существует на малый час, на малое время, а то — небесное — имеет пребывать во веки вечные, конца не имеющие. Какая же тебе будет польза, если и все хотения твои исполнятся, а ты в один час Бога прогневаешь? Какое тебе будет приобретение, если и все желания твои сбудутся, а ты сделаешься чужд Господней благодати? Никакого и никакой.

Потому, сколько претерпишь с благодарностию посылаемых тебе от Господа нежелаемых скорбей, столько потом примешь от Него и утешения: по множеству бо болезней моих, в сердце моем, утешения Твоя возвеселиша душу мою, сказал пророк (Пс. 93:19). Не унывай в скорби и туге, посылаемой тебе от Бога по Его усмотрению, но принимай с благодарностию как некое великое врачевание души. Ибо лучше здесь претерпеть временную скорбь, нежели потом скорбеть вечно — лучше здесь, чем там. Весьма несчастен тот, кто много согрешает и не терпит здесь за грехи свои нежелаемых скорбей с благодарностию, но желает, чтобы все делалось по мыслям сердца его. Знай, что таковый, и не хотя, будет скорбеть в будущей жизни.

Желая исцелить и очистить душу нашу от греха, Господь часто попущает здесь на нас различные скорби и печали, дабы, очистившись, как золото в горниле, явились мы светлыми и чтобы, утешенные здесь в скорбных обстоятельствах, мы всегда усердно прибегали к Нему, ища Его помощи. Ко Господу, внегда скорбити ми, воззвах, и услыша мя (Пс. 119:1). Умножишася немощи их, по сих ускориша, говорит пророк (Пс. 15:4). В скорби мы чаще прибегаем к Богу, а в радости забываем Его. Бог же как Премудрый Врач, различно исцеляя нас, употребляет над нами то и другое: если не благодарим Его в радостных и приятных обстоятельствах, попущает на нас скорбные, да будем благоразумны и искусны в том и другом отношении.

Бог, различно милующий и щадящий Свое создание, заботясь о лучшем для нас, не желает дать нам здесь — на земле — какой-либо роскошной жизни — в сластях, покоя и утешения, но дает по преимуществу скорбь и тесноту: в мире не радостны, но скорбны будете, сказал Он (Ин. 16:33). Желает Бог, чтобы мы в мире сем всегда были в утеснении и скорби, а не в просторе и благоденствии, чтобы мы не разливались в земных сластях и обольстительных похотях, но от здешнего утеснении и скорби усерднее и успешнее восходили к горнему и вечному о Господе простору, и там, утешенные на веки вечные, всегда о Нем радовались и веселились в бесконечные веки, аминь.

Слово о любви к Богу святителя Иосафа, епископа Белгородского

Слово о любви к Богу святителя Иосафа, епископа БелгородскогоCвятитель Иоасаф Белгородский (1705 – †1754)
“Как недалеко от нас Вечная жизнь, христоносный слушатель? Только с двумя ступенями лестница стоит перед старающимися дойти до нее,

дальше
как слышали ныне из Евангелия от Луки, которое читалось.

Эти ступени, я разумею, – любовь к Богу и сродная ей любовь к ближнему. Сказано: «возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим, и ближнего твоего, яко сам себе» (Лк. 10:27). Заповедь эта не нового составления. Она древняя, была дана ещё давно через Моисея по случаю спасительного вопроса о том, что писано в законе. Если она была нужна для хранения ветхозаветными законниками, то новоблагодатным людям есть большая потребность её исполнять, потому что они получили от Бога большую любовь к себе. Заповедь эта – любить Бога и любить ближнего – кажется малою и лёгкою. Но если бы её исполнять, то желающим спастись не было бы более любезного, чем заниматься ею. В этих двух заповедях вся сила закона и пророков.

Как же это может быть? Так, когда кто первые четыре из десяти данных чрез Моисея заповеди принимает и исполняет, как-то: «Аз есмь Господь Бог твой»; «не сотвори себе кумира»; «не приемлиши имени Господа Бога твоего всуе»; «помни день субботний, еже святити его» (Исх.20:2,4,7,8), – то какую добродетель исполняет, как не любовь к Богу? О Боге и речь идёт. Последние же шесть, как-то: «не убиеши», «не прелюбы сотвориши», «не украдеши» и другие (Исх.20:13–15), – эти же касаются любви ближнего. Таким образом, исполняющий эти две заповеди исполняет весь закон. Другого пути, который бы вёл более последовательно к наследованию Вечного Жития, кроме того, чтобы любить Бога и любить ближнего, мы не находим. Любить Бога закон велит в четыре раза более, чем любить ближнего: и от всего сердца, и от всей души, и всею крепостию, и всем помышлением, а ближнего – однажды и так, как самого себя. О любви к ближнему мы скажем после. Указанные свойства любви к Богу: сердце и душа, крепость и помышление – находятся между собой в близком родстве. Ведь сердечное действие – что, как не душевное, и что душевное, как не мысль, и от них рождающаяся крепость? Но мне представляется, что четверица слов этих может основательнее показать, в частности с четырёх сторон, как любить Бога, достойного любви сверх меры.

Что значит любить Бога от всего сердца, как не то, чтобы любить Его как своего Бога Создателя? От всей души любить как Царя, а всею крепостию – как Отца, всем помышлением – как Судию. Полагаю, что это рассуждение не будет противным писанному древле в законе и что, справедливо требует от нас в новой благодати закон, исполнить свою любовь к Богу в четыре раза более. Никто не восстанет против этого, когда прежде всего вспомним про любовь Божию как нам, как сам Он такою мерою возлюбил нас. «Мы, – говорит апостол, – любим Его, яко Той первее возлюбил есть нас» (1Ин. 4:19).

Отсюда научаемся усерднее любить Бога и ради Бога – своего ближнего. Итак, последуем этому порядку!

Бог нас возлюбил как Бог. Спрашиваю вас, мудрые слушатели, кто вначале понудил Его создать столь прекрасный свет? Кто сотворил солнце и луну? Кто украсил небо звёздами и рассыпал цветы по земле? Кто пустил по воздуху птиц и по пустыням разогнал зверей? Кто излил воду и наполнил рыбами? Кто же насадил и рай и для кого все это, как не для нас одних? Наконец, сверх всего этого персть взял от земли и от брения, из смрадного болота, создал столь дивное творение – человека, вдохнул в него дух жизни, почтил его свободною волею, дал естественный закон для его хранения, и сделал господином над тварию, все покорил ему под ноги. Никакой Ему нужды в этом не было, то действовала одна только милосердная любовь Божия к человеку ещё прежде его создания. И когда так возлюбил и возвысил его, когда только что чуть не сравнял с Ангелами, «ибо умалил еси его малым чим от Ангел» (Пс. 8:6), то какая была за это от человека благодарность? Ничем не был благодарен человек; он пошел против Бога, задумал быть равен Ему, как и сатана изначала. Но тотчас ту же и потерял к себе любовь Божию. По праведному суду Божию ненавидящий Бога бывает ненавидим. Господин твари переменяется в её раба. Хотевший сравняться с Богом осуждается с диаволом.

Но навеки ли так погибает? Нет, не забыл Милосердный Бог дело Своих рук, которое создал по любви, чтобы оно до конца было возненавидено. Опять явил Свою любовь к человеку и уже как Царь дал в помощь закон. Перстом своим начертав: «Аз есмь Господь Бог твой… да не будут тебе бози инии разве Мене» (Исх. 20:2–3), объявляет торжественно, с трубами, в огне, среди великого трепета, в общее сведение народа, чрез избранника Своего Моисея, как бы говоря: забылся человек, не помнит, чьё он создание, и перестал любить Меня; итак, дай ему для напоминания на письме эту заповедь: «Аз есмь Господь Бог твой» – с прибавлением: «возлюбиши Господа Бога Твоего», с таким под угрозою смертной казни предупреждением: «иже пожрет Богом убиен будет». Этим привёл Израиль в трепет. Одержимые страхом, люди обращаются к нему и проявляют свою готовность послушания заповеди, только бы Сам Бог по нетерпимому для них ужасу не говорил, и сказали Моисею: «Глаголи ты с нами, да не глаголет к нам Бог, да не когда умрем» (Исх. 20:19). Поэтому Моисей, ободряя не бояться, указывает причину страха, проявленного при вручении закона. Уповайте, сказал, – «дерзайте: искушения бо ради приде Бог к вам, яко да будет страх Его в вас, да не согрешайте» (Исх. 20:20). То есь да не отступите от Него и не отпадете снова от Его любви. Так Бог как Царь вторично человека, заслужившего Его неблаговоление, суровым законом заставил возвратиться к Его любви. Но страх этот в отцах наших долго ли продержался, ужели они это царское повеление сохранили неповрежденным, ужели вошли в любовь Божию, ужели примирили? О какое бедствие! О жестокосердый народ! Дотоле была любовь, доколе страх был видим перед очами. Потом – горькое раздражение; пошли по страстям, оставили Бога, создавшего их, и обратили любовь свою к твари, стали поклоняться изваяниям. Снова стали мерзкими пред Богом, впали в лютейшую беду. Совершенно прогневался Бог, и чрез пророка Осию под образом сына отринул прочь от своей любви. «Прозови, – изрек, – имя ему, не людие Мои: зане вы не людие Мои, и Аз несмь Бог ваш» (Ос. 1:9). О сколь лютое сиротство! Создание было уже отринуто своим Создателем!

Посмотрим же, что далее делает Бог. Когда уже по всем правилам справедливости нельзя было человеку быть помилованным, там Бог, воспомянув о нем, еще большую являет милость. Как Отец, Он положил твёрдую любовь, Благий, Он послал в мир Единородного Своего Сына в очищение, да будет Он Примирителем и Ходатаем пред Ним за нас. Он, придя, закон Моисеев, начертанный перстом Отчим, подписал кровию Своею, нещадно за нас излиянною; запечатлев Своею смертию, преподал нам новый милосерднейший закон, без громов, без страха и в меньшем числе – только в семи Таинствах, и тем воссоединил нас в такую любовь, что не только примирил нас с Богом, Отцом Своим, но исходатайствовал нам ещё и сыновство. «Елицы же прияша Его, даде им область чадом Божиим быти» (Ин. 1:12).

«Еяже ради вины не стыдится братию нарицати их» (Евр. 2:11). Отсюда-то мы и в нуждах наших прибегаем дерзновенно к Небесному Отцу и, как плачущие дети, просим у Отца на каждый день хлеба. «Отче наш…хлеб наш насущный даждь нам днесь» (Мф.6:9,11). И бывает слышимы в молитвах. «Иже убо Сына Своего не пощаде, но за нас всех предал есть Его, како убо не и с Ним вся нам дарствует» (Рим. 8:32).

Итак, христолюбцы, вникнем, сколь великую любовь явил нам Небесный Отец, когда не пощадил отдать за нас Своего Единородного Сына, чтобы сделать нас сынами. Каждый, размышляя об этом, внесет в отношении себя справедливое решение. Следовало бы нам, презирающим эту любовь, вовеки не являть милости, но, не терпя более, воздать каждому по делам без пощады. Павел взывает: «Отверглся кто закона Моисеева, без милосердия при двоих или троих свидетелех умирает. Колико, мните, горшия сподобится муки, иже Сына Божия поправый и кровь завета за скверну возмнив, ею же освятися, и Духа благодати укоривый?» (Евр. 10:28–29). Не мы ли, освящённые Его кровию и пребывающие в нерадении, этой муки бываем ежечасно заслуживающими? Но и здесь Бог вконец всегда, как Судия на осуждённом, проявляет на нас любовь. Не взыскивает за грехи, избавляет от мучения, день за днем ожидая покаяния, как вертоград, плода на бесплодной смоковнице.

Таким порядком Бог, возлюбив нас и видя столько потерянную и теряемую нами Его любовь, опять её восстанавливает и по написанному древле в законе: «возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим», чрез исповедание нынешним евангельским законником ищет взаимно любви от нас. Ибо ему Иисус сказал: «Сие сотвори и жив будеши» (Лк.10:28). А в залог той любви от нас к Себе, чтобы, не видя Его пред глазами, не отпадали от неё, как бы некоего надзирателя, учреждает вторую любовь к ближнему, которого вы видим пред собою и подобострастного, как себя, любить. Именно себя любить и ближнего, сказал, яко сам себя. Думаю, что ни для кого не надо толковать, что значит любить Бога. Знаем апостола, говорящего: «Сия бо есть любы Божия, да заповеди Его соблюдаем» (1Ин. 5:3). Но время уже сказать, как Его любить: от сердца, всей души, и крепостию, и помышлением.

Тот каждый любит Бога от всего сердца, кто сердцем чистым нелицемерно исполняет Его заповеди, отсекая прочь исходящие из него, по слову Христову: «помышления злая, убийства, прелюбодеяния… татьбы, лжесвидетельства, хулы» (Мф. 15, 19) и другое сему подобное. Этот вид любви к Богу проистекает из самого естества. Возьмем подобие от четырёх стихий: как они стремятся к своему основанию, когда земля падает на землю, воздух растворяется с воздухом, когда огонь рвется вверх к огню. Бог – средоточие сердца нашего. Как Сам Он чист, так по образу Своему и подобию соделал в нас сердце чистое и смыслящее разуметь доброе и злое.

Когда по сердечному влечению без всякой угрозы и принуждения убегаем от зла и творим благое, от сердца тогда исполняем божественные заповеди, а исполняя их, проявляем любовь к Богу, любя от всего сердца как Бога своего Создателя. Какое Он сердце создал чистым, такое к Нему и обратим. Всякий тот любит Бога от всей души, кто ради великой любви к Нему своей души, то есть живота своего, не щадит, по совету евангельскому: «иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю, и иже аще погубит душу свою Мене ради, обрящет ю» (Мф. 16:25) Этот вид любви к Богу воспримем от мучеников. Они так возлюбили Его, что и души за Него положили. Что же? Есть ли нужда воскрешать Нерона или Диоклетиана или предаваться Максимилиану, чтобы для любви Божией отрешили нас от живота? Нет! Не о таком мученичестве говорю, но о подобном ему; речь не о лишении живота, но о добровольном страдальчестве, о самоотвержении и умерщвлении живущих в нас страстей, которые, как душа в теле, живут и движутся в наших чувствах. Если их оставим живыми – погубим душу; если же их погибели ради любви Божией – обретём свою душу в Вечной Жизни. Но нам не будет нужды искать мучителей, когда начнем худшее покорять лучшему. Например, если любезна нам слава человеческая – побежим от неё прочь. Вот нам будет и Нерон, отсекающий ноги. Если богатство любезно – расточим его в раздаянии милостыни. Вот и Диоклетиан, отнимающий руки и всего раздробляющий колесами на части. Если красота телесная веселит нас – отвратим от неё очи. Вот наш Максимилиан, выкалывающий очи. А сколь мучительно оставить любящим всё это, нельзя выразить. Лучше бы с душою расстаться, чем остаться без них. Я сказал об этом только для примера. Об остальном подумаем про себя, какие живут в нас страсти, и что с ними за борьба, и что это за мучители, когда начнётся попытка отстать от них и оставить. «Кая бо польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит?» (Мф. 16:26). Ни здесь пользы, ни в будущем веке. Здесь, хотя славен будет, да смерть лишит чести, когда сделает безобразным. Хотя и богат, да ничего с собой не возьмёт, разве три аршина земли. Хотя и прекрасен, да гроб покроет прахом, а бедной душе, когда окажется заключенной в аду, какая польза? Поэтому мы, желающие любить Бога, всегда должны мертвость Господа Иисуса на теле своём нести и таким образом возлюбить Его от всей души, как Царя, ибо будем как добрые воины, вооружившиеся в броню и за царскую любовь предающие свой живот.

Тот каждый любит Бога всею крепостию, кто не предпочитает Его любви ничего: ни отца, ни мать, ни братию, ни друзей, по завету евангельскому: «иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин» (Мф. 10:37). Этот вид любви к Богу позаимствуем от малых детей, питающихся молоком. Они, которым ещё руководительница – беззлобие, когда временно не видит пред глазами родивших и кормящих их, находятся в скуке и старательно ищут их, пока не найдут. Такой крепости любви научимся и мы, желающие любить Бога. Станем всегда помнить, как Он нас согревает, одевает, питает, более же всего – как Он неистощимою пищею предложил нам ежедневно в трапезу хлебом Тело, а вином – Кровь Своего Единородного Сына. Сколь велики приготовил сокровища в будущем нашем Отечестве. Памятуя это, взыщем Его с Павлом, желая более всего разрешится от тела и к Нему пойти. Потужим с Псалмопевцем, говоря: «возжада душа моя к Богу Крепкому, Живому; когда приду и явлюся лицу Божию» (Пс. 41:3).

Так, любящий Его, станем любить Его всею крепостию, как Отца. Тот любит Бога всем помышлением, кто, нося в уме того неключимого евангельского раба, что ввержен был в тьму кромешную, и, сознавая на себе долготерпение Божие, исправляет жизнь покаянием. Этот образ любви к Богу воспримем от осуждённого на смерть злодея. Как он, когда уже нет никакой помощи и за свои дела достойно присуждается к смерти, и стоит уже связанным, и видит мучителей, готовящих орудия: встряски, огонь, рожны, колёса, топоры и прочее, весь трепещет и ужасается часа смертного. И когда к такому осужденному Судия внезапно изменяется и являет милосердие, освобождает от мук и смерти, то какой любви он исполняется к Судии? Об этом можно уразуметь из евангельского слова: «емуже мало оставляется, меньше любит» (Лк. 7:47), а когда больше, то больше и любит Оставляющего грехи. Что же более оставить, как не то, чтобы, простив все злодеяния, даровать жизнь? Это и есть любовь превосходящая. Так и мы, желающие любить Бога, станем помышлять, как долготерпит к нам, достойным вечной муки, праведный Судия, как угрожает скрежетом зубовным, червем неусыпающим, вечным плачем и как прощает невнимающим лютые согрешения, ожидая покаяния. Обратимся же, наконец, к исправлению и, созерцая как бы сущим пред очами грозного Судию, восплачем, взывая: «Господи, потерпи на мне, и вся Ти воздам» (Мф. 18:26). Итак, по решимости станем исправлять день за днём развращённую жизнь, всегда держа в душе: «предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся» (Пс. 15:8). Так, себя исправляя, станем любить Бога как Судию всем помышлением, и эта любовь Бога удовлетворит нас.

Возлюбим же, наконец, ещё Бога ради ближнего своего. Не надо много речей, как Его любить в этом смысле, чтобы изъяснить. Ясное толкование – в самой Божественной заповеди, когда говорит: яко себе самого. Кто замечал, как мы себя любим, не спрашиваю. Хорошо знаю, что никого нельзя вернее любить, как самого себя. Что делается в человеке, когда он не хочет быть в наготе, не обещает быть нищим и попрошайкою, не желает терпеть никакой нужды? Всякий скажет мне, что благополучие наиприятнее злополучия.

Откуда же расположение к первому, а не к последнему, как не от природной к себе любви?! Так и своего ближнего мы должны любить: чего не желаем себе, не станем делать ближнему, и не только не делать, но и желать. Какой судия желал бы быть судимым и входить чрез волокиту изо дня в день в убытки и беспокойство? Не думаю, чтобы кто-либо пожелал этого! И ближнему этого не делай. Кому приятно, чтобы с него сняли одежду? Никому. Так ближнему не делай обиды. Кто захотел бы алкать, жаждать и денно и нощно терпеть мороз в наготе? Никто. И ближнему своему не будь желателем подобного. Тот же будет не желающим этого ближнему, кто, видя слепых, хромых, нагих, бедных на улицах города, скитающихся ради пропитания, и, размышляя в себе, как бедно наше состояние, как все родились не в парче, нагими вышли из чрева, нагими и в гроб пойдем, да кто лучше припомнит, что Христос не за князей только и благородных, но и за нищих равно пролил кровь Свою, а мы не милосердствуем о нашей братии сотворить с ними милость. Словом, всякое дело милосердное, что евангелист Матфей достаточно полно показал, явленное ближнему, есть проявление любви к Нему: голодному дать хлеба, напоить жаждущего, ввести в дом странника, одеть нагого, посетить больного, посострадать сидящему в тюрьме – вот есть любовь к ближнему, от ближнего восходящая к Богу. Поступая так, и мы возлюбим Бога и ближнего своего, как себя самих, и так исполним закон Божественный. И в Боге пребудем, и Бог в нас пребудет. «Бог бо, – сказано, – любы есть, и пребываяй в любви, в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает» (1Ин. 4:16).

О Боже наш! Возлюбил нас и любишь, пребудь же в нас неотлучно. Когда любовь Твоя в нас пребывает, и Ты пребудешь, из того всё познаем, когда Тобою возлюбленную, по Тебе, Отце Небесном, нами обладающую,всем любезную и всех любящую матерь нашу венценосную Елисавету даруешь нам в долготу дней, скипетр царства своего держащую. Уповающие на Тебя к Тебе взываем: Господи, спаси Царя и услыши нас, в оньже аще день призовем Тя. Аминь.”